Защита таракана

Итак, каникулы закончились. Когда-то я собственными руками написала несколько статеек на тему «Как без стресса выйти на работу после отпуска». Но если со взрослыми более или менее понятно, то что прикажете делать с ребенком, который просто не в состоянии сменить ритм жизни с ежедневных увеселений, елок, гостей и полуночных пуляний снежками во дворе на вставание затемно? И ладно бы на каток — так нет, в школу!

Это адовы муки и для детей, и для родителей (кто пробовал, тот в курсе). Первые пару дней я тратила на побудку от 10 минут (Мира, девять лет) до 25 минут (Юра, шесть лет), и ни о каких там зарядках или обливаниях речи быть не могло. Дети двигаются медленно, сонно зависают в сортире, по пять минут медитируют над зубной щеткой, с перекошенными зевотой ртами натягивают одежку и проявляют некоторую активность лишь при виде каши: «А пирожка не осталось? А можно мне лучше конфетку и мандарин?»

Потом они долго возятся в коридоре в поисках варежек, переругиваются из-за мешков со сменкой и наконец отбывают грызть гранит науки. Через несколько дней все как то, конечно, наладится, войдет в привычное русло, а значит, помимо школы начнутся еще и разные внеклассные занятия. Вот у нас, например, шахматы.

Надо сказать, что ни я, ни моя старшая дочь Ксюша играть не умеем, нет у нас такой хромосомы, которая отвечает за те самые трагедию и практику, уж не говоря о тараканах, поэтому все познания ограничиваются стандартным утверждением, что конь ходит сами знаете какой буквой. Но вот понять, куда и зачем он ходит, — это уже за гранью наших возможностей.

А Мирины мозги устроены по-другому, она, видимо, пошла в своего папу, который когда-то и преподал ей азы игры. В шесть лет дочь мне сообщила, что записалась в детском саду в шахматный кружок, поставив, так сказать, перед фактом. С тех пор она занимается «сама-сама-сама», потому что при всем желании никто дома ей помочь решить задачку, где «мат в один ход, матует слон», не может. И, в общем, это оказалось здорово, когда есть какая-то сфера жизни, где твой ребенок может с известной долей снисходительности тебе что-то объяснять, а ты с уважительным благоговением (тщательно скрываемым) и гордостью (еще более тщательно скрываемой, хотя чего там скрывать, ха-ха-ха) — внимать.

Однако выяснилось, что помимо занятий надо еще ездить на турниры. Девочек, как правило, на них не очень много, и Мира довольно быстро получила 4-й разряд и несколько золотых медалей, потому что, как в любом спорте, в шахматах победы тоже делятся по гендерному признаку.

Пока она турнирилась, я много часов провела среди родителей игроков, ютящихся на стульчиках, подоконниках и ступеньках, которые все время общаются, обсуждают личные рейтинги, поездки на междугородные, а то и международные турниры, скандинавские, сицилианские защиты и так далее. Но самое интересное начинается, когда дети выходят (обычно парами) после очередной партии.

Очень красивый взрослый мальчик (2-й разряд) с открытой улыбкой и породистым лицом — копия папы, который ждет в коридоре. Уверенно играл, уже набрал 8 очков из 9, но в последней партии «зевнул ферзя». Папа (седина на висках, костюм, дорогие часы, тонкий нос с горбинкой) сверлит сына глазами. Мальчик несмело оправдывается. Папа молча слушает, потом рывком застегивает сыну куртку так, что тот ойкает (молния защемила кожу у горла), и говорит с невыразимым презрением: «Слабак». Разворачивается и уходит. Мне хотелось догнать его и сделать что-нибудь, что-то крикнуть, потому что смотреть на выражение лица красивого умного мальчишки было невыносимо: столько там было какой-то обреченности и ощущения вины перед папой, которого он, мальчик, так разочаровал…

А я-то думала, шахматы — интеллигентный тихий спорт, где не место таким страстям и унижениям! Конечно, есть и вполне вменяемые родители с нормальным чувством юмора и пониманием того, что это все не конец и не начало жизни, победы своих чад они воспринимают без аффектированной радости, а поражения — без истерики. Но такие вот «маленькие трагедии», которые разыгрываются на наших глазах и, безусловно, продолжаются в этих семьях дома, — это ужасно. Что же мы делаем с нашими детьми, чему учим, что жаждем получить за их счет, что такое пытаемся реализовать из своей прошлой жизни, что самим не удалось?

Недавно в поликлинике мы провели почти три часа, изучили всю очередь вдоль и поперек. Большинство детей коротают время, уткнувшись в айпады, айфоны, пи-эс-пи или на худой конец просто в мобильники. Мои бы и рады, да забыли зарядить свою айхрень. В результате каждый решал свои шахматные задачки час или полтора, обмениваясь какими-то cмешками со спецсленгом: «Вечный шах, тоже мне…» — «Щас я тебе эту вилку знаешь куда?»

Эти беседы страшно раздражали сидящего напротив нас папашку, который томился рядом с бледненькой девочкой Миркиного возраста, читающей про ведьмо-феечек Винкс. И еще она машинально то снимала сапожок, то надевала. На какой-то очередной Мирин хихик (громкий — да, очень громкая девочка Мира) папа закатил глаза за дорогие очки и обратился к своей дочери: «Нинуш, пожалуйста, оставь в покое обувь, ты ж нормальная, не как эта (кивок на Миру) труба иерихонская». Юра ничего не понял, кроме интонации, покосился на дяденьку недобро и при первой же возможности наподдал скинутый девочкой сапожок. «Да что же это такое!» — взорвался мужчина. Я напряглась, но тут его бледная девочка стала просить: «Папочка, погоди, дай я допрыгаю за ботинком сама!» И, не дождавшись разрешения, запрыгала, Юра за ней — ну и Мира решила не отставать. Так они втроем и скакали, каждый на одной ноге, по коридору взад-вперед, визжа от удовольствия, пока нас не позвали наконец в кабинет.

Когда мы вышли (посиди-ка три часа, чтобы провести в медкабинете пять минут и получить по две справки на рыльце для школы и тренировок), бледная девочка была вся зареванная, а ее отец орал в телефон что-то вроде: «Я задолбался, понимаешь? Тут детей полно, орут все, блин, врачи все время грудничков пропускают вперед, мы уже три часа, как уроды, тут, сама в следующий раз пойдешь, тупизм какой-то!» Мира участливо погладила девочку по руке и от души посоветовала: «Папа твой устал сидеть, скажи ему: пусть кино посмотрит про разговоры мужчин. Там один дяденька тоже говорил, что задолбался, и всех бензином поливал». Тут я предпочла уже рвануть в сторону выхода, на всякий случай. А то из этого фильма она могла еще чего-нибудь процитировать.

Мира готовится к очередному турниру. Прихожу домой — меня встречает серьезный, озабоченный Юра:

— Мам, там Мира плачет. Из-за шахмат. Она говорит, у нее все плохо. То есть у нее все хорошо с трагедией, а с практикой все плохо. Особенно с защитой таракана.

— С чем у нее что???

— (Терпеливо.) У нее. Хорошо. С трагедией.

А с практикой и защитой таракана — плохо!

Оказалось: со стратегией, тактикой и защитой Каро-Канна.

Маленькая, очень-очень серьезная очкастая девочка из дверей зала выходит боком, натянув воротник водолазки чуть не до подбородка. Мама вскидывается:

— О, Сонька… Ну, точно — продула, зараза… Иди сюда! Ну, что?

— Ничья…

— Нет, ну когда это кончится? Это ты предложила?

— Он предложил…

— А ты согласилась?!

— Но у меня оставались только король и три пешки…

— То есть ты даже не попробовала??? Все, я звоню отцу! (Телефонный монолог происходит в отсутствие девочки, которая пятится в сторону раздевалки.) Алло! Ну что — по нулям: Ну, пол-очка. Да, опять на ничью согласилась… Сбежала — понимает, что я щас… Не, не ехай, я сама с ней…

Мира выходит, выиграла, довольная, я даю ей попить и кусок шоколадной вафли. Дама, сидящая рядом, неодобрительно:

— Зачем вы даете ребенку шоколад? Она у вас и так… корпулентная.

Мира, громким шепотом:

— Ма-ам? Какая я?

— Не знаю, Мир, тетя какое-то умное слово сказала…

Женщина (соседке):

— Нет, я больше не буду сюда ездить, контингент в этом клубе совершенно неудобоваримый.

Да на здоровье! Пусть злится — это ж у ее сына моя корпулентная выиграла последнюю партию.